blind

Календарь - Сегодня

Календарь

Поиск по сайту

Счётчик

Главная Значимые события К двадцатилетию Николо-Угрешской семинарии: история и современность
К двадцатилетию Николо-Угрешской семинарии: история и современность PDF Печать E-mail
18.09.2018 00:00

 

Речь преподавателя Николо-Угрешской Духовной семинарии, настоятеля храма Покрова Пресвятой Богородицы в Медведкове протоиерея Валентина Тимакова, произнесенная 1 сентября 2018 года на торжественном акте, посвященном началу нового 2018/2019 учебного года.

 

Ваше Высокопреподобие, Ваше Преподобие, досточтимые коллеги, братья и сестры!

Наступил юбилейный для Николо-Угрешской семинарии год, что обязывает управление, корпорацию, студенчество осмыслить значимый исторический отрезок времени существования духовной школы. Как известно, история семинарии началась в 1998 году; в том же году, в тех же стенах началась моя преподавательская деятельность, что дает возможность подвести сегодня некоторые итоги и выразить свой взгляд на жизнь, здесь протекавшую.

Вначале хотелось бы затронуть вопрос о предпосылках, послуживших зарождению семинарии: все нити сходятся на зачинателе всего дела архимандрите Вениамине, тогдашнем наместнике Николо-Угрешского монастыря, ныне митрополите Оренбургском и Саракташском. Его деятельную натуру трудно переоценить. Совершенно неуемная энергия, масштабность исторического видения и безудержная смелость в осуществлении проектов легли в основу зарождения семинарии. Из личных разговоров, бесед, обсуждений у меня сложилось определенное впечатление об этом замысле. В первую очередь, идея семинарии стала следствием практических задач, обуревающих архимандрита Вениамина, но в некоей имплицитной, если хотите, интуитивной, смычке с духовно-культурными интенциями и видениями, которые он не формулировал буквально, но которые читались из его действий и отдельных спонтанных высказываний — пожалуй, скорее из действий, чем из слов.

Насколько я понял, замысел семинарии созревал в нем по мере возрождения монастыря. Процесс особо был связан с восстановлением огромного по размерам собора, безусловного центра реставрационных работ, но еще больше значение идеи осознавалось в аспекте литургической жизни возрождаемого монастыря. Соборное пространство надо было наполнить жизнью, что находилось в становлении, и для архимандрита вставала острая проблема наемности, наемничества, когда богослужебная монастырская жизнь осуществлялась пришлыми из нанятых рабочих, певчих, алтарников и прочих. Тогда особняком стоял яркий пример Лавры прп. Сергия, где была выстроена классическая парадигма аскетического молитвенного делания монахов в совмещении с ученым служением, обе формы органично интегрировались в единую жизнь. Естественный пример склонял к необходимому расширению опыта, что и воплотилось в замысле семинарии. Архимандрит Вениамин конкретизировал это так: зачем выбрасывать немыслимые средства на внешних приходящих и уходящих, когда можно вкладывать в Церковь, в народ Божий?! Пусть хор семинаристов заменит искусственное и чужеродное на родное и естественное. И было понятно, что под «хором» подразумевался комплекс параметров церковной жизни: поставление монашествующих, кадровые решения в корпорации священства, алтарников, различные храмовые службы.

Естественно, все это больше касалось практической стороны, но была и иная, внутренне присущая идее причина, проговариваемая весьма скупо. Архимандрит Вениамин, в первую очередь, был практичным человеком, однако имел и теоретический план, о котором следует сказать особо. Принимая во внимание исторический контекст, становится очевидной глобальность вопроса: то были славные, или для кого-то пресловутые, 1990-е годы, и для Церкви в этот  период многое решалось как в культурном, так и политическом смыслах. Очевидно, что новые условия диктовали Церкви необходимость поучаствовать в становлении нашей, Российской, государственности на фундаменте христианства, т. е. на духовной основе. Идея духовного образования в его подлинном масштабе касалась всей страны, и медлить с таким проектом было нельзя, что ясно виделось наместнику монастыря. В результате оказались предприняты достаточно активные шаги на совершенно, как у нас всегда водится, неподготовленной почве. Это действительно так: не было ни материальной, ни кадровой базы, было лишь понимание того, что нельзя медлить и надо делать. Результатом стало создание духовного училища к лету 1998 года. Был осуществлен первый набор абитуриентов.

Какие трудности просматривались при образовании семинарии? Они общеизвестны и одинаковы во всех учебных заведениях Русской Православной Церкви, открывавшихся в тот период: нехватка средств, отсутствие материальной базы, острый дефицит преподавательских кадров. Следует отметить, что все перечисленное во многом и в короткий срок восполнилось деятельной энергией архимандрита Вениамина. Нехватка средств была компенсирована активной хозяйственной деятельностью, контактами с мэрией г. Дзержинского, превратившимися со временем в надежную, постоянно действующую связь. Активная общественная коммуникация привлекла меценатов и благодетелей, спонсировавших реставрационные и отчасти образовательные проекты.

Обязательно следует упомянуть аграрный сектор с подворьями в Астрахани и селе Козловка Рязанской области. Интегрированные в общую хозяйственную схему, они давали возможность экономического фундамента, на котором, в частности, состоялась и семинария. Понятно, что восстановительно-реставрационные планы во всей экономической деятельности стояли на первом месте, но образовательные программы тоже получали помощь.

Отдельной строкой общественной деятельности идут особенно интенсивные в начальный период существования семинарии контакты с армией. Архимандрит Вениамин придавал очень большое значение вкладу рабочей армейской силы в свое хозяйство, о чем неоднократно упоминал. В общей численности, как я помню, около взвода солдат, сменяясь время от времени, проходили службу в условиях монастыря. Мне казалось сложным дождаться от них реальной практической помощи: по моему армейскому опыту, солдат-срочник в период прохождения службы ориентирован только на одно — отлынивать от работы под любым предлогом. Однако влияние монастыря оказывало свое действие на солдат: пребывание в обители накладывало как в скрытом, так и явном виде, отпечаток, который трудно учесть, но он был, и, по моим наблюдениям, многие судьбы спустя уже годы получили иное жизненное продолжение.

Следует упомянуть вопрос материальной базы, о помещениях семинарии. Уже имевший к тому времени восьмилетнюю практику преподавания и столкнувшийся в разных местах с тяжелейшими условиями, я оцениваю существовавшие мощности в превосходной степени. Надо хорошо представлять себе, что значило в то время иметь пол-этажа аудиторий в доме напротив монастыря, где в настоящее время располагается гостиница. Понять это может только тот, кто читал лекции пятидесяти слушателям на девяти квадратных метрах. Другими словами, условия были превосходными и впоследствии еще улучшались, когда занятия со временем переместились в нынешний корпус.

Что сказать о преподавательской корпорации? Это — практически основная и по тяжести непреодолимая тема всех школ, которые начали функционировать в России в 1990-е годы; отсутствие преподавателей везде порождает уродливые следствия, сказывающиеся до настоящего времени, когда плохо образованный, да еще преисполненный осознания глубины и полноты своих интуиций священник начинал вещать сокровенные истины. Часто это выглядело потешно и, что еще хуже, дискредитировало Церковь как культурное образование, давая ее отрицательное восприятие на последующее десятилетие, что и выразилось затем в крупную проблему в проекте преподавания Основ православной культуры в средней школе. Светская позиция общества по вопросу участия священства в процессе школьного образования в результате стала категорически отрицательной. Конечно, мы отдаем себе отчет в том, что за этим стояли и другие причины идеологическо-мировоззренческого плана, но и выше означенные мотивы, несомненно, сыграли свою роль.

К счастью, Николо-Угрешская семинария избежала подобных проблем. Очень правильная концептуальная ориентация архимандрита Вениамина на базовые и апробированные тогдашние образовательные анклавы сыграла свою роль. Приоритеты поиска преподавательских сил сосредоточились на МДА и представителях подготовленного московского священства. Сразу появились громкие имена: архимандрит Платон (Игумнов), Анатолий Алексеевич Матвеев, протоиерей Валентин Асмус, а также менее известные, но хорошо подготовленные молодые преподаватели Московской академии.

Следует отметить, что дело духовного училища, через год преобразованного в семинарию, при полной укомплектованности богословски подготовленными профессионалами, по существу, базировалось на трех «китах», со временем безусловно подтвердивших свой непреходящий вклад в дело создания нового учебного заведения. Это, несомненно, — архимандрит Вениамин, ныне митрополит Оренбургский и Саракташский, иеродиакон Иоанн, ныне игумен и ректор семинарии, и духовник монастыря иеромонах Варфоломей, ныне игумен и наместник обители. Их трудоспособность, терпение и мужество в достижении поставленной цели должны получить признание и благодарность потомков. Конечно, имели место множество неурядиц, бюрократических и процедурных препятствий, сложности человеческих отношений, дефицит средств, но ни ропота, ни жалоб на жизнь от них никогда не было слышно. За всем этим, безусловно, стояли их преданность делу Церкви и любовь к избранному пути.

Образовательный процесс в 2000-е годы складывался постепенно, без излишних рывков и нервных эскапад, последовательно оформляясь необходимой литургической жизнью первого открытого в 1991 году монастырского храма во имя Успения Пресвятой Богородицы с примыкающим к нему весьма неплохим церковно-археологическим кабинетом и, конечно, издательской деятельностью, которая органично дополнила образовательный процесс. Начался выпуск «Угрешского сборника», где публиковались труды преподавателей, а со временем появились и лучшие работы выпускников.

Отдельно должна быть отмечена студенческая среда, ради которой собственно и организовывалось это духовное делание. С ней связаны свои успехи и свои трудности. Наиболее сложной стороной было привлечение молодежи. У Русской Православной Церкви с середины XX века не было ни возможности, ни опыта системной постановки дела подготовки молодежи. В силу исторических обстоятельств привлечение студентов шло «с миру по нитке...», воплощаясь через личные знакомства архиереев и священства с архимандритом Вениамином и довольно бледные анонсы на зарождающемся и пока еще слабо оформленном сайте. Однако наблюдавшийся тогда дефицит подобных учебных заведений позволил привлечь ребят из провинции, иногда довольно безграмотных, но часто весьма даровитых от природы. Определенный процент поставляла Москва с традиционно высоким уровнем выпускника средней школы. Из всех них закладывался фундамент будущего семинарии, в частности, сегодняшнего преподавательского состава: большую часть наших преподавателей составляют выпускники семинарии.

В истекшем двадцатилетии жизни семинарии обращает на себя внимание важная особенность, довольно неожиданная. Историю нашего духовного учебного заведения следует разделить на две почти равные части: первая вбирает в себя все, связанное с епископом Вениамином (в архиерейском сане он завершал в монастыре свое служение), вторая охватывает семинарское хозяйство, существовавшее и действовавшее после него. На первый взгляд, казалось бы, особенность индивидуального почерка, большая энергия, предприимчивость и прочие качества должны обусловить определенную «просадку» семинарского дела после ухода владыки на Пензенскую кафедру. Однако такого не произошло. Видимо, умелая селекция выпестовываемого фундамента семинарии проходила в куда более совершенных формах, чем кажется на первый взгляд. Речь идет о насажденной в семинарии свободной, не скованной формализацией атмосфере. Возможно, знающие люди заметят, что это не относилось ко всему монастырско-образовательному хозяйству, но по конкретным признакам учебного процесса это было заметно. В частности, оказалось, что иеромонах Иоанн, несмотря на молодость, оказался «на все сто» подготовленным специалистом, способным не только продолжить течение учебного процесса, но и вдохнуть в него принципиально новые черты.

Следует отметить, что недостатком первого десятилетия семинарии была очевидная слабость научно-методических процессов. Это вытекало из условий зарождения семинарии, когда чисто хозяйственные, административно-воспитательные и организационные задачи стояли на первом месте. Епископ Вениамин был силен именно этим и интенсивно развивал данные направления. С наступлением второго периода стало очевидно, что первичные цели достигнуты и в дальнейшем следует сосредоточиться на собственно образовательном направлении.

Итак, примерно в 2010-2011 учебном году, когда игумен Иоанн был назначен ректором семинарии, начался процесс реконструкции, или, скажем, модернизации учебного процесса. Появились новые лица, а представители прежнего профессорско-преподавательского состава заняли административные должности в составе обновленной корпорации. Такие специалисты как иерей Валерий Духанин, Г.Н. Мелехова с группой помогающих достаточно быстро подняли методологическую и научную планки в соответствии с современными требованиями к высшему учебному заведению. Самое главное — изменился уровень дипломных работ, которые стали значительно качественнее, нежели ранее.

Еще одна важная черта — этот процесс никогда не останавливался, но неуклонно совершенствовался на протяжении второй части исторического бытия семинарии, подкрепляясь постоянным поиском талантливой «свежей крови». Появившиеся среди преподавателей молодые имена иерея Евгения Шилова, иерея Николая Щеглова, иерея Михаила Асмуса, диакона Павла Сержантова, М.В. Первушина и других придали мощный импульс не только исследовательскому направлению, но, что особенно важно, оформлению рутинно-последовательного и детально-точечно отлаживаемого рабочего процесса. Представляется, что именно будничная методологическая, так сказать, «жвачка» явилась самым главным и самым ценным в выкристаллизовывании нормального учебного процесса. При этом работа базировалась на экономически ограниченной составляющей семинарского финансирования. Поразительно, но в условиях затяжного мирового экономического кризиса руководству семинарии доныне удается выполнять принятые обязательства материального обеспечения учебного процесса.

В итоге к нынешнему юбилею в семинарии существует стабильный образовательный, методологический и исследовательский функционал, действующий практически без перебоев. Две весьма разные части ее истории — с 1998 по 2009 и с 2010 по 2018 годы — слились в единое целое, предоставив наработанную систему образования плеяде выпускников-священников и целому слою разнообразно функционирующих мирян. Очень разные две составляющие дали симбиоз некоего целого, который требует более подробного, внутреннего анализа.

Двадцатилетний юбилей не только предполагает осмысление прошлого, но касается и будущего. Хотелось бы высказать некоторые соображения по существу образовательного процесса и обозначить скрытые или явные проблемы как в прошлом, так и в настоящем. Во многом сейчас решается вопрос дальнейшего существования семинарии: подлинное развитие того, что есть, или вялотекущий процесс, ведущий к затуханию? Очевидно, что все мы заинтересованы в первом, а для этого необходимо поднять ряд фундаментальных, если хотите, исторических проблем русского церковного образования. Не поставив их перед своим умственным взором, не поняв, что они собой представляют, мы не сумеем выработать способы их преодоления.

Приходится говорить о том, что в целом мировая история, становление культуры и затем цивилизации всецело определяются познанием. Неслучайно гносеология является одним из основных философских направлений, занимая умы многочисленных и авторитетных мыслителей как далекого прошлого, так и современности. Познавательная интенция человечества выражается в многочисленных и разнообразных формах, но один из ее модусов заключается в системе образования, сложившейся в средневековый период, сильно развившейся в Новое время и состоявшейся в качестве устойчивой парадигмы в эпоху модерна и постмодерна. В настоящее время познавательная деятельность тем продуктивней, чем более классически и правильно она прошла через образовательный исток.

Применительно к русской истории образовательный срез имеет некоторые особенности. Он сложился существенно позже европейского, что многими трактуется как отставание, но в оценках комментаторов-«почвенников» устойчиво оборачивается своеобразным принципом дополнительности. Общеизвестно, что славянофильская позиция, усваивает компенсаторную силу, в противовес западному рационализму, целостному религиозному восприятию Священного Писания посредством молитвенного делания. Опытное Богопознание через Писание и молитву всецело восполняет, согласно этому взгляду, развитие философского мышления. Считается, что последнее включается и становится необходимым только вследствие понижения духовного уровня, когда Священное Писание и молитва перестают действовать.

Однако здесь для русского Православия кроются определенные исторические проблемы. Безусловно, высокий духовный уровень сполна компенсирует развитый дискурс мышления, но где и в каких количественных характеристиках можно зафиксировать этот уровень? Это большой вопрос. В конце XX столетия велось много рассуждений о Святой Руси. В настоящее время это выражение превратилось в идиому, за которой стоит конкретный образ святых, действительно лучших русских людей, представляющих духовную элиту нации, но это понятие не может быть применено ко всему народу в целом. Слишком много исследований по данной теме было проведено и слишком много отрицательного зафиксировано в российском крестьянском быту, культуре и вере, не говоря уже об интеллектуальной верхушке российского общества, существенно отошедшей от православных идеалов духовности. Налицо одна из фундаментальных проблем русской духовно-интеллектуальной жизни: раскоординированность духовно-молитвенного и рационально-интеллектуального делания. Следует признать, что в русской истории, например, от XV в. до Нового времени, имеет место расхождение духовного и интеллектуального слоев.

Уточним: расхождение связано с высокими требованиями духовного делания, с одной стороны, и его реализацией широкими слоями населения, занимающимися им, мягко говоря, лишь отчасти, с другой. Близкий пример: какую часть подлинное духовное делание занимает в моей литургической молитве и домашнем правиле? К сожалению, приходится признать, что весьма малую. Надо ли обходить с подобным вопросом окружающих — вопрос риторический. Другими словами, образуются два полюса: высший, с требованием высокой духовности, и бытовой, обыденный, по преимуществу основанный на рациональном мышлении, которому явно не хватает церковной заботы в смысле схождения в горизонты дольнего. Налицо своеобразное расслоение высокого и обыденного, и если в прошлом, при меньшей индивидуализации, например, в русском средневековье, бездуховное отношение к прозе жизни «сходило с рук», то по мере увеличивающейся гуманизации, оно проявляло себя все шире, приведя к разъединению значительной части населения с Церковью. Секуляризация, которую стоит трактовать как потерю не столько веры, сколько авторитета Церкви и церковности, возобладала в обществе практически безраздельно.

Все это говорится к тому, что данные тенденции прямо коснулись образовательного процесса. На рубеже XIX–XX столетий в академиях Русской Церкви остро встал вопрос о том, что такое богословие, возникший затем с новой силой в конце XX и начале XXI веков. Вопрос сводится к принципиально важной дилемме: богословие должно исчерпываться интеллектуальными научными разработками, включая разностороннюю область дисциплин логики, истории, экзегетики и прочих вплоть до психологии, или быть опытным постижением Бога, в первую очередь, через молитву?

Столкновение оказалось серьезным: каждая позиция обставлялась обширной аргументацией. При единственном внешне правильном ответе — богословие есть опытное знание Бога — выяснились очевидные трудности: неумолимые индивидуализация и рационализация сознания человека Нового времени, при всем его подчас искреннем желании, сильно нивелировали способность к духовно-аскетической практике. Она оказывалась свойственна избранным единицам, остальные, подавляющее большинство, вынуждены были заниматься интеллектуальными разработками либо имитировали духовную деятельность, ничего не делая вообще.

Данная дилемма остра и в наши дни. Искомая органичность учености глубокого молитвенника оказывается малодостижимой. При этом возникли дополнительные сложности. Духовно-аскетическая практика, по определению, отнимает много сил, а также выстраивает (как показывает опыт) консервативно-охранительную ментальность исследовательской работы, что стало мейнстримом богословской линии многих духовных школ. Архивно-историческая проблематика преобладает повсюду. Это — неплохо и безопасно, но находится ли она на магистральном пути истории? Как оказалось, современное секулярное сознание совсем не интересуется подобными темами, представляя их вторичными. Спорить о том, хорошо это или плохо, бессмысленно — это именно так. Достаточно проследить индекс цитируемости нашей научной богословской периодики и ее тиражность. Представляется, что от этого не следует отмахиваться как от незначительного нюанса, подтверждающего тупиковость пути общества. Заблудилось все человечество, и позиция старообрядческого фундаментализма мало чем поможет, хотя и достаточно красноречиво повествует нам историю собственного русского религиозного феномена.

Что делать в этих условиях? Вроде бы вырисовывается противоположный консерватизму путь — к модернизму? Но он чреват известными опасностями. Во многом проблематика его интересов: социальное, натурфилософское, биоэтическое, все, относящееся к естественному богословию — вторична относительно традиционных догматического, экзегетического, исторического направлений. По большей части его орбита опасна размыванием и угрозой деформации вероучения, входящего во все более глубокий конфликт с секулярным модернистским сознанием. Да и в целом, при такой переориентации, теряется интенсивность и глубина сущностной богословской мысли.

Таким образом, сформулированные устойчивые линии указывают на серьезные вопросы, стоящие перед современным богословием, в том числе применительно к нашей семинарии. Перед нами стоят проблемы, которые довольно сложно разрешить. Каким образом осуществить рецепцию современным обществом вечно актуальной Христовой благой вести. Как сделать, чтобы современный мир не прошел мимо своего подлинного пути и не запутался в тенетах Тантала? Вопросы обращены к будущему семинарии: мы не можем недооценивать этот слишком важный момент, и потому необходимо пристально посмотреть на свое интеллектуальное хозяйство, выявить в нем наиболее слабые стороны, чтобы сосредоточиться на их разрешении.

Зададимся вопросом, что представляют собой лучшие в мировой практике университеты: Сорбонна, Оксфорд, Гарвард и прочие? Существует ряд параметров, характеризующих престижные образовательные школы: концентрация в корпорации авторитетных ученых, известных в мире науки профессоров и преподавателей, методологическая проработка учебного процесса, учитывающая передовые технологии подачи материала, включая главное условие — индивидуальный творческий подход, совместимость в применении максимальной и минимальной аудиторий, вплоть до совсем малочисленных групп, высокая конкуренция абитуриентов (например, двадцать человек на место), престижность и конвертируемость диплома, гарантирующая интерес работодателя.

Спросим себя, что из всего этого есть у нас? Вопрос, что называется, риторический. В данном случае, и это самое важное, нельзя бросать общепринятых фраз о том, что нельзя сравнивать, потому что «у них» нет духовности. Есть ли она у нас? Скажут: «Стремимся, стараемся». Это относится к реалиям или прогнозам?

В качестве исторического примера следует привести образовательные духовные учреждения Российской империи. Как известно, в России существовало значительное количество училищ, семинарий и четыре академии — о последних, собственно, и речь. Уровень этих духовных учреждений был очень серьезный. По их поводу ходит много досужих суждений, выказывающих пренебрежительное отношение к учебному процессу. Думается, что этот подход искажает реалии, ориентироваться следует на исторические подтверждения авторитетов, имеющих самое прямое отношение к этим заведениям. Имена: В.С. Соловьёв (закончил Московский университет и слушал лекции в МДА), С.И. Соболевский (закончил Московский университет и преподавал в МДА), священник П.А. Флоренский (закончил Московский университет и МДА), А.В. Горский (закончил МДА), А.И. Введенский (закончил и работал в МДА), В.В. Болотов (закончил и работал в СПбДА), В.И. Несмелов (представитель КазДА) — составляют мировую ученую элиту, и если бы не соответствующий уровень академий, делать им там было бы нечего. Таким образом, в прошлом удавалось соответствовать мировым стандартам в образовательном процессе.

В настоящее время общеполитическая внешняя ситуация благоприятна. Двадцатое столетие минуло, прошло то время, когда Церкви ничего было нельзя; теперь — другое дело, горизонт, в целом, достаточно широкий. Но очевидны и серьезные трудности. Двадцатое столетие неспроста часто упоминают: такая грандиозная научно-богословская пауза не могла пройти бесследно. В статистическо-экономических исследованиях есть выражение: отстали навсегда. Возникает вопрос: навсегда ли отстали мы? Или можно наверстать?

Положение действительно тяжелое, если смотреть беспристрастно и объективно. Наши светские институты и образовательные структуры (Физтех, Бауманский, мехмат, филфак), действительно, задают высокую планку — не столько конкретного воспроизведения стоящих задач и целей, сколько создания мировоззренческой и, в целом, ментальной атмосферы: согласно общему мнению, престижно заниматься темами, которые предлагаются в этих учебных заведениях. Духовно-интеллектуальный авторитет духовных школ пропал, исчез в далеком прошлом, и наша семинария имеет в себе еще большее заострение данных проблем. У нас мало студентов, и их интересы далеки от главных направлений современной актуальности. Это — самая крупная проблема. В целом, если бы контекст наших вопросов не принадлежал православному христианству, т. е. наиболее точному исповеданию Богодухновенной религии, то можно было бы сказать, что положение уже невозможно исправить. К этому подталкивают наблюдения за католицизмом и протестантизмом, демонстрирующими отрицательную актуальность в западном обществе. Тем не менее, мы так не скажем. По словам одного богослова прошлого века (прот. А. Меня), история христианства только начинается.

Итак, в каком направлении мыслятся наиболее общие конструктивные замечания относительно нашего нынешнего положения? Очевидно, что никаких полновесных, проработанных программ в этой области нет и, следовательно, данные соображения ни на что серьезное претендовать не могут. Это — слишком сложный вопрос, тем более что в настоящее время Церковью предпринята реформа образования с целью достижения общемировых стандартов, давно принятых в европейской системе, т. е. российское церковное сознание дает себе отчет о создавшейся ситуации и напряженно ищет пути улучшения образовательного процесса.

Будем последовательны и коснемся одного из самых важных вопросов — абитуриентов. У нас всегда их было не очень много, и они характеризуются расслоением — интеллектуальным и общекультурным. Приезжая из разных канонических регионов и государств, они отвечают уровню культурных анклавов своего края. Как известно, в географическом пространстве Русской Православной Церкви наиболее высокий образовательный уровень доступен нескольким крупнейшим городам, поставившим среднюю школу на достойную ступень; провинциальные субъекты федерации имеют невысокую образовательную планку. Соответственно, поступающие в семинарию кандидаты подчас катастрофически расходятся в освоении образовательного стандарта средней школы: в грамотности, знаниях, общей эрудиции. Положение усугубляется общеизвестным принудительным распределением абитуриентов, что приводит к комплектации семинарии по остаточному принципу. Как следствие, процент слабых студентов существенно возрастает. В этом случае, применительно к существующей методологии, получается, что преподаватели вынуждены ориентироваться на слабо подготовленных семинаристов, понижая интеллектуально-познавательную планку, что выражается через усредненный, описательный характер разрабатываемой проблематики и соответствующие темы выпускных работ. В результате складывается специфическая атмосфера посредственного научного интереса и ремесленнического, если не сказать, дилетантского подхода вместо креативности и воли к когнитивному поиску. Подобное «развитие» образовательного процесса грозит вырождением в сторону музейного анклава архивного профиля, исключающего по-настоящему актуальные вопросы. В этом случае семинария обречена на неотвратимое следствие, по которому небольшому числу студентов, принудительно ориентированных на традиционно-консервативные темы, открыта очень локальная социально-культурная востребованность.

Описанная модель традиционного когнитивного процесса может быть плодотворна и полезна, но не в условиях все ускоряющегося темпа общественной жизни, в которой, как ни в какое другое время, желательно услышать Христа, Его зов к верному и подлинному осуществлению истории. Как можно улучшить положение? Естественно, требуются конструктивные предложения, которые довольно сложно сформулировать и внятно обосновать, т.к. семинария прочно интегрирована в общецерковные образовательные структуры, с чем связаны и преимущества, и слабости. Есть лишь несколько общих соображений, в каком направлении следовало бы двигаться. Они сводятся, по сути, к четырем тезисам:

1) привлечение абитуриентов в стены семинарии,

2) формирование преподавательской корпорации,

3) дифференциация состава студентов и индивидуальный подход в обучении (с учетом подготовленности учащегося),

4) достижение авторитетности диплома, оправдывающей образовательные усилия.

Согласно первому положению — на мой взгляд, самому главному, — жизнь и развитие семинарии будет зависеть во многом от пришедшей молодежи. Само учебное заведение организовано для них, они есть главная и основополагающая ценность, и их приток, количество и качество будут определять дальнейшее развитие. Сегодня на данное направление работают: связь с монастырем, относительно развитый электронный ресурс (хотя у специалистов есть по нему замечания), анонсирующий учебный процесс, большой акцент на городскую среду г. Дзержинского, его общественные институты, имеющие прикладное выражение в подготовительных курсах — все это делается на достойном уровне и есть, по сути, искомое. Однако промоутерское направление — продвижение в регионы столичного имени с хорошо налаженным учебным процессом — необходимо усиливать, на сегодняшний день оно недостаточно. Необходима договоренность в «центре», чтобы желающие попасть именно в нашу семинарию всегда могли в нее поступать. Сегодня этого, к сожалению, нет, но вопрос надо поставить именно таким образом: в нашу семинарию надо заставить стремиться.

Второе: за преподавательскую корпорацию надо бороться, она есть тот привлекательный ресурс, который работает на следующем этапе и интересует уже учащихся и думающих студентов. Но в образовательном процессе этот ресурс начинает действовать и в более широком диапазоне, когда имена преподавателей, особенно общеизвестных, дают представление о серьезности организации. Интересных людей собрать трудно, их мало, они стоят дорого, но это — одно из необходимых условий для раскручивания бренда Угрешской семинарии.

Третье: методический процесс. В Николо-Угрешской семинарии методологическое направление находится в профессиональных и умелых руках, но они во многом поглощены осуществлением реформ, что отнимает практически все силы. В целом, рекомендации по реформированию, проводящемуся в системе церковного образования «сверху», понятны, и их надо исполнять, но кое-что из местных условий необходимо прорабатывать дополнительно. Наряду с поставленной и отлаженной программой необходимо стимулировать личностный подход, обусловленный креативными возможностями отдельных преподавателей. Бесконечные требования о необходимости шлифовать свои программы, выкладывать материалы в электронном виде и настойчиво посылать слушателю не представляются ни революционными, ни способными поднять уровень образования на новую высоту. Пассивное восприятие информационной жвачки скорее расслабляет, чем собирает интеллектуальную активность. Отсюда следует очень сложное, но необходимое пожелание так называемого дифференцированного подхода к студенческой среде. В наших условиях приходится исходить из наличных данных: студенты — такие, каких нам дал Бог, мы их любим и должны работать с ними. В плане развития всех студентов, в т.ч. хорошо подготовленных, представляется желательным строить образовательный процесс в зависимости от индивидуального уровня студента (слишком хорошо понятно, насколько это сложно выполнимо) или делением на небольшие группы. При сложившейся структуре кафедр и отделений семинарии (богословского и исторического) можно развивать два направления: исследовательское и пастырско-прикладное с акцентом на богослужебный устав, богослужение, церковную практику. Работа в данном русле уже ведется: так, ряд студентов действуют в режиме интенсивных межцерковных связей, например, с Грецией, что практически означает обозначенную модель в действии. Часть студентов, пройдя предварительную, более усиленную, подготовку, практикуются в определенном образовательном диапазоне. Подобные начинания необходимо расширять и выстраивать на постоянной основе.

Последнее: авторитетность диплома в церковном и внешнем мире — вероятно, самое сложное. Это — итог имплицитного содержания предыдущих положений, воплощение которых можно назвать необходимым условием данного требования. Только в случае исполнения перечисленных моментов появится авторитетность диплома или, другими словами, желание церковной молодежи заработать его. В этом направлении семинария предпринимает, и уже довольно давно, героические труды в двух направлениях: лицензирование и аккредитация бакалавриата согласно федеральному государственному стандарту, а также учреждение, реализация и лицензирование магистратуры, трансформирующей статус образования на более высокий уровень.

Хотелось бы интенсифицировать и собственно исследовательский процесс в  направлении повышения качества выпускных квалификационных работ — бакалаврских и магистерских. Их уровень — интегральный показатель всего дела учебного процесса. По своему опыту знаю: как только начинаешь повышать уровень требований к дипломной или магистерской работе, появляется опасность не получить вообще ничего. Сегодня очевидно недотягивание семинарских итоговых работ до общегосударственного светского уровня. Принимая и выпуская очередную работу, должно помнить о том, может ли она реально быть полезной в библиографическом, статистическом и информационном планах. Заинтересует ли она кого-нибудь, например, в РГБ или читатель, открыв работу, причмокнет и понимающе улыбнется?

В завершение своего выступления мне остается добавить, что высказанные соображения могут быть весьма субъективными, но именно в таком ключе благодаря двум прожитым в стенах семинарии десятилетиям мне видится решение ее проблем. Хотелось бы вновь обратить внимание на заголовок: «К двадцатилетию Николо-Угрешской семинарии. История и современность». В нем совмещены важнейшие временные категории — прошлого и настоящего. Очевидно, что самый главный вопрос, внутренне присущий поставленной теме, — будущее семинарии, которое зависит от того, как мы поймем прожитое, как возблагодарим Бога за то, что подал нам труды этих двух десятилетий, какие решения примем, чтобы однажды зажженная свеча веры и познания в Николо-Угрешской обители не погасла. Высказанные замечания необходимо учесть, а назревшие и изначально имевшие место проблемы — восполнить. По большей части, они очень трудны, но, с Божией помощью и по молитвам прп. Пимена Угрешского, надо приложить все усилия для продолжения начатого двадцать лет назад дела.

Протоиерей Валентин Тимаков